После Второй мировой войны как в СССР, так и за его пределами, особый спектр трудностей для синхронных переводчиков с русского возникал в сфере идеологии и международных отношений. За «железным занавесом» лингвистический тон в этом отношении задавался ТАСС'ом, агентством печати «Новости» и другими, которые издавали свои сводки, выпуски и другую литературу, — и не только на русском, но и на английском языке. It is not in vain that, или Western countries' solidarity, forgetting all ideological boundaries, was all the more effective, since the Soviet authorities agreed to accept the aid and removed bureaucratic obstacles, — вот лишь несколько фраз из Moscow News, звучащих для носителей английского языка, по крайней мере, странно. Это, конечно, плод лобового, т.е. буквального, перевода с русского широко распространенных советских штампов или довольно стандартных выражений. Чтобы избежать их, опытные профессионалы старались придать советским шаблонам приличный вид на своем родном языке — не передавали их слово в слово, а старались отразить их смысл в рамках целостного текста и использовали при переводе идиоматические выражения.
Однако на пути переводчиков на английский вставала не только советская бюрократизация русского языка. Не менее досадные его искажения становились массовыми и в таких международных организациях, как ООН. Здесь официальные тексты писались и временами пишутся до сих пор не на русском, не на английском, а на специальном жаргоне Организации, который в шутку называют "UNese". Он является следствием сильного влияния английского языка и порождает весьма «нерусские» конструкции. Несмотря на то, что после перестройки ооновская лексика стала более разговорной и неформальной, она все еще грешит неуклюжими фразами, перегруженными синтаксисом и многочленными рядами длиннейших придаточных предложений.
Кроме того, и в прошлом, и сейчас в русском политическом языке есть много терминов, которые при переводе являются «ложными друзьями переводчика». Возьмем, к примеру, казалось бы, однозначные понятия: «революция» и revolution. По-русски это слово подразумевает нечто «радикальное», прогрессивное — т.е. положительное изменение. По-английски оно может означать и прогрессивное, и реакционное событие или явление. Поэтому такое предложение, как Revolutions are a common occurrence in Latin America, может переводиться на русский с отрицательным смыслом: «Государственные перевороты — обычное явление в Латинской Америке».